Четыре года — это много или мало? В масштабе истории — почти мгновение. В масштабе больших общественных перемен — один небольшой этап. Но в человеческой жизни четыре года могут вместить сотни встреч, часы искреннего общения, разделённые впечатления и даже совершенно неожиданный профессиональный путь.
Именно такой путь начался для Татьяны Волковой четыре года назад. Придя в проект «Особые встречи» как онлайн-куратор, она стала частью сообщества, которое помогает создавать пространство для дружеского общения тех, кого жизненные обстоятельства привели в социальные учреждения, и тех, кто приходит помочь увидеть мир за их пределами.
Мы поговорили с Татьяной о том, как меняются представления о людях, живущих в закрытых учреждениях, почему не всякую помощь можно измерить количественным результатом и как творчество помогает выстраивать живой диалог даже там, где, кажется, так мало возможностей для перемен.
Именно такой путь начался для Татьяны Волковой четыре года назад. Придя в проект «Особые встречи» как онлайн-куратор, она стала частью сообщества, которое помогает создавать пространство для дружеского общения тех, кого жизненные обстоятельства привели в социальные учреждения, и тех, кто приходит помочь увидеть мир за их пределами.
Мы поговорили с Татьяной о том, как меняются представления о людях, живущих в закрытых учреждениях, почему не всякую помощь можно измерить количественным результатом и как творчество помогает выстраивать живой диалог даже там, где, кажется, так мало возможностей для перемен.
— Как вы узнали о проекте «Особые встречи» и почему решили присоединиться?
— У меня история не такая романтическая, как у других кураторов и волонтёров. Многие бы ответили, что всю жизнь к этому шли, мечтали и наконец нашли. А у меня всё получилось случайно.
Я давно знакома с Павлом Федосовым, руководителем проекта, — больше 25 лет. Мы когда-то общались, потом потерялись и снова нашли друг друга в соцсетях. Я с интересом следила, чем он занимается: ездит по больницам, хосписам, домам социального обслуживания. Узнала, что он стал поэтом и музыкантом, что он работает в фонде Андрея Первозванного и там руководит проектом «Особые встречи». Но тогда я работала в музее современного искусства и никак себя с этим не связывала.
А летом 2022 года я была в деревне, у меня было свободное время. В соцсетях Павла увидела анонс, что они ищут онлайн-куратора. Я подумала: «Ну почему нет? Сижу в деревне, два раза в неделю могу на час выходить онлайн».
Плюс в моей семье был раньше близкий родственник с психиатрическим диагнозом. Тема ПНИ в моей жизни уже присутствовала, но только как семейная страшилка. Мы без ПНИ обошлись, но этот страх как будто бы остался. Возможно, поэтому меня и потянуло туда. Иногда нас притягивает не только что-то позитивное, но и непрожитый страх, травма.
Когда я шла на первую пробную встречу как куратор, у меня было очень много стигмы и внутреннего напряжения. Я думала: «Зачем мы к ним приходим? Зачем рассказываем о своей жизни?» В моём представлении, если бы моему родственнику, который очень тяжело переживал своё положение, в учреждении начали рассказывать, как волонтёры съездили на рыбалку или как прекрасно живут на свободе, он бы, скорее всего, разозлился. Сидишь в закрытом заведении, никуда не можешь поехать, а тебе рассказывают о прекрасной свободной жизни.
Но уже на первой встрече я увидела, что всё совсем не так. Люди искренне рады нам, они общаются с удовольствием. У них нет задней мысли, что мы в чём-то виноваты перед ними — что мы «там», а они «тут». Есть ощущение, что они принимают ситуацию такой, какая она есть, что мы не виноваты в том, как сложилась жизнь, и просто приходим поделиться тем, что можем.
За почти четыре года в проекте я ни разу не встретила от проживающих ни одного такого момента враждебности, ни одного «зачем вы сюда приходите и это рассказываете». Мои опасения совершенно не подтвердились.
— У меня история не такая романтическая, как у других кураторов и волонтёров. Многие бы ответили, что всю жизнь к этому шли, мечтали и наконец нашли. А у меня всё получилось случайно.
Я давно знакома с Павлом Федосовым, руководителем проекта, — больше 25 лет. Мы когда-то общались, потом потерялись и снова нашли друг друга в соцсетях. Я с интересом следила, чем он занимается: ездит по больницам, хосписам, домам социального обслуживания. Узнала, что он стал поэтом и музыкантом, что он работает в фонде Андрея Первозванного и там руководит проектом «Особые встречи». Но тогда я работала в музее современного искусства и никак себя с этим не связывала.
А летом 2022 года я была в деревне, у меня было свободное время. В соцсетях Павла увидела анонс, что они ищут онлайн-куратора. Я подумала: «Ну почему нет? Сижу в деревне, два раза в неделю могу на час выходить онлайн».
Плюс в моей семье был раньше близкий родственник с психиатрическим диагнозом. Тема ПНИ в моей жизни уже присутствовала, но только как семейная страшилка. Мы без ПНИ обошлись, но этот страх как будто бы остался. Возможно, поэтому меня и потянуло туда. Иногда нас притягивает не только что-то позитивное, но и непрожитый страх, травма.
Когда я шла на первую пробную встречу как куратор, у меня было очень много стигмы и внутреннего напряжения. Я думала: «Зачем мы к ним приходим? Зачем рассказываем о своей жизни?» В моём представлении, если бы моему родственнику, который очень тяжело переживал своё положение, в учреждении начали рассказывать, как волонтёры съездили на рыбалку или как прекрасно живут на свободе, он бы, скорее всего, разозлился. Сидишь в закрытом заведении, никуда не можешь поехать, а тебе рассказывают о прекрасной свободной жизни.
Но уже на первой встрече я увидела, что всё совсем не так. Люди искренне рады нам, они общаются с удовольствием. У них нет задней мысли, что мы в чём-то виноваты перед ними — что мы «там», а они «тут». Есть ощущение, что они принимают ситуацию такой, какая она есть, что мы не виноваты в том, как сложилась жизнь, и просто приходим поделиться тем, что можем.
За почти четыре года в проекте я ни разу не встретила от проживающих ни одного такого момента враждебности, ни одного «зачем вы сюда приходите и это рассказываете». Мои опасения совершенно не подтвердились.
— Как менялись ваши представления о людях в ДСО?
— Стигмы быстро снялись. Во-первых, была стигма, связанная с моей личной историей. Мы с семьёй всеми силами старались не допустить, чтобы наш родственник попал в закрытое учреждение.
А теперь, пообщавшись с людьми из учреждений и особенно после того, как я начала ездить в командировки в Красавино, эта стигма ушла. Мы общаемся не только с проживающими, но и с сотрудниками, видим, как всё устроено изнутри из года в год. Невозможно долго притворяться и выстраивать красивый фасад для группы людей из Москвы. Мы видим реальную картину. И представление о том, что «там ужас и кошмар», тоже ушло.
Я знаю, коллеги ездят в разные места, где-то лучше, где-то хуже. Но есть такие учреждения, как ДСО в Красавино, Устюжне, где работают люди по призванию, с душой и любовью. Для проживающих эти сотрудники уже как родственники.
Я помню, как стояла, общалась с заместителем директора, и к ней подошла бабушка из проживающих, взяла её за руки. Та в ответ тоже взяла её за руки. Мы стояли разговаривали, а они держали друг друга за руки. Для меня это было очень странно, у меня совсем другие телесные границы. А для них это естественно. Там другая тактильность, другие потребности и другие отношения. Это очень трогательно и по-человечески, и через такие мелочи как будто бы раскрывается большое.
Конечно, я не хочу романтизировать реальность. Проблем в системе очень много: и финансирование, и сама структура выстроена небезупречно.
В какой-то момент у меня случился важный инсайт как раз по поводу стигм. Почему мы так сильно боялись помещать родственника в закрытое учреждение? Мы боялись насилия по отношению к нему. Боялись, что во время приступа агрессии его будут бить, привязывать, колоть лекарствами, лишать чего-то.
Такие проекты, как наш, делают систему более прозрачной и открытой. Даже то, что мы раз в неделю выходим на онлайн-встречу, теоретически даёт проживающим возможность высказаться. А регулярные поездки позволяют нам видеть происходящее своими глазами.
Наш проект не только про просвещение, общение и дружбу. Для меня он ещё и про повышение безопасности для людей, которые там живут.
— Стигмы быстро снялись. Во-первых, была стигма, связанная с моей личной историей. Мы с семьёй всеми силами старались не допустить, чтобы наш родственник попал в закрытое учреждение.
А теперь, пообщавшись с людьми из учреждений и особенно после того, как я начала ездить в командировки в Красавино, эта стигма ушла. Мы общаемся не только с проживающими, но и с сотрудниками, видим, как всё устроено изнутри из года в год. Невозможно долго притворяться и выстраивать красивый фасад для группы людей из Москвы. Мы видим реальную картину. И представление о том, что «там ужас и кошмар», тоже ушло.
Я знаю, коллеги ездят в разные места, где-то лучше, где-то хуже. Но есть такие учреждения, как ДСО в Красавино, Устюжне, где работают люди по призванию, с душой и любовью. Для проживающих эти сотрудники уже как родственники.
Я помню, как стояла, общалась с заместителем директора, и к ней подошла бабушка из проживающих, взяла её за руки. Та в ответ тоже взяла её за руки. Мы стояли разговаривали, а они держали друг друга за руки. Для меня это было очень странно, у меня совсем другие телесные границы. А для них это естественно. Там другая тактильность, другие потребности и другие отношения. Это очень трогательно и по-человечески, и через такие мелочи как будто бы раскрывается большое.
Конечно, я не хочу романтизировать реальность. Проблем в системе очень много: и финансирование, и сама структура выстроена небезупречно.
В какой-то момент у меня случился важный инсайт как раз по поводу стигм. Почему мы так сильно боялись помещать родственника в закрытое учреждение? Мы боялись насилия по отношению к нему. Боялись, что во время приступа агрессии его будут бить, привязывать, колоть лекарствами, лишать чего-то.
Такие проекты, как наш, делают систему более прозрачной и открытой. Даже то, что мы раз в неделю выходим на онлайн-встречу, теоретически даёт проживающим возможность высказаться. А регулярные поездки позволяют нам видеть происходящее своими глазами.
Наш проект не только про просвещение, общение и дружбу. Для меня он ещё и про повышение безопасности для людей, которые там живут.
— Как в идеале должна строиться коммуникация с людьми из учреждений?
— У нас есть методичка, которую мы долго составляли. Мы всё время пытаемся выработать какие-то критерии идеальных встреч. Но это довольно сложно, потому что речь идёт об общении, о человеческой встрече. Тут очень тонкие моменты.
Методичка в основном про технические вещи. А по сути для меня до сих пор нет ничего лучше, чем простое ощущение, что встреча произошла.
Я психолог, и в психологии тоже до сих пор бьются над тем, как оценивать эффективность сессий. Пытаются вводить таблицы, баллы, научно-доказательные методы… Но это всё равно про мир психики, души и долгосрочных процессов.
Например, с группой в Красавино мы встречаемся уже почти четыре года. Как оценить одну отдельную встречу? А как оценить то, что происходит за четыре года еженедельных встреч? Это большой срок. У меня за это время в жизни столько всего изменилось.
Конечно, есть яркие понятные примеры, которыми мы можем гордиться. В ДСО в Устюжне наш проект недавно выпустил книгу стихов проживающего Алексея Подольского. Два наших куратора из Питера приехали, устроили презентацию книги в библиотеке в городе, показали театральное представление, было много зрителей. Случилась настоящая, классная презентация книги.
В ДСО в Красавино есть художник-самородок Виктор Павлович Бесфамильный. В начале наших онлайн-встреч он всегда показывает свои работы. Он постоянно рисует, создает новые серии: портреты, разные тематические работы. Как будто бы каждый раз у нас проходят небольшие онлайн-вернисажи, как сказали бы в современном искусстве «work in progress». В ДСО в Красавино часто делают его выставки. Когда мы приезжали, нам подарили серию его графики с портретами волонтеров, мы будем показывать ее на слете проекта «Особые встречи» в октябре.
То есть есть ощутимые результаты более сохранных подопечных, которые рисуют, читают стихи. А вот возьмем, к примеру, невербального подопечного. Он четыре года приходит и просто сидит. Почему он приходит? Какая у него там внутри жизнь? Мы не знаем. Но он приходит сам. Их никто не загоняет, не приводит за ручку. Посреди встречи человек может встать и уйти. Это полностью добровольно. В каждом интернате живет несколько сотен человек, а на встречу регулярно приходит ядро интересующихся, как правило, не больше двадцати.
У нас есть индивидуальная наставническая программа. Там процессы более видимые и ощутимые. А на групповых встречах бывает по-всякому: половина может быть не очень вовлечена, кто-то вдруг начинает кричать про что-то свое. Иногда кажется, что многие вообще ничего не поняли из того, что мы рассказывали. Но они же просидели всю встречу — значит, для них что-то было интересно. Мы же понимаем, что пришли в учреждение к людям с ментальными особенностями.
— У нас есть методичка, которую мы долго составляли. Мы всё время пытаемся выработать какие-то критерии идеальных встреч. Но это довольно сложно, потому что речь идёт об общении, о человеческой встрече. Тут очень тонкие моменты.
Методичка в основном про технические вещи. А по сути для меня до сих пор нет ничего лучше, чем простое ощущение, что встреча произошла.
Я психолог, и в психологии тоже до сих пор бьются над тем, как оценивать эффективность сессий. Пытаются вводить таблицы, баллы, научно-доказательные методы… Но это всё равно про мир психики, души и долгосрочных процессов.
Например, с группой в Красавино мы встречаемся уже почти четыре года. Как оценить одну отдельную встречу? А как оценить то, что происходит за четыре года еженедельных встреч? Это большой срок. У меня за это время в жизни столько всего изменилось.
Конечно, есть яркие понятные примеры, которыми мы можем гордиться. В ДСО в Устюжне наш проект недавно выпустил книгу стихов проживающего Алексея Подольского. Два наших куратора из Питера приехали, устроили презентацию книги в библиотеке в городе, показали театральное представление, было много зрителей. Случилась настоящая, классная презентация книги.
В ДСО в Красавино есть художник-самородок Виктор Павлович Бесфамильный. В начале наших онлайн-встреч он всегда показывает свои работы. Он постоянно рисует, создает новые серии: портреты, разные тематические работы. Как будто бы каждый раз у нас проходят небольшие онлайн-вернисажи, как сказали бы в современном искусстве «work in progress». В ДСО в Красавино часто делают его выставки. Когда мы приезжали, нам подарили серию его графики с портретами волонтеров, мы будем показывать ее на слете проекта «Особые встречи» в октябре.
То есть есть ощутимые результаты более сохранных подопечных, которые рисуют, читают стихи. А вот возьмем, к примеру, невербального подопечного. Он четыре года приходит и просто сидит. Почему он приходит? Какая у него там внутри жизнь? Мы не знаем. Но он приходит сам. Их никто не загоняет, не приводит за ручку. Посреди встречи человек может встать и уйти. Это полностью добровольно. В каждом интернате живет несколько сотен человек, а на встречу регулярно приходит ядро интересующихся, как правило, не больше двадцати.
У нас есть индивидуальная наставническая программа. Там процессы более видимые и ощутимые. А на групповых встречах бывает по-всякому: половина может быть не очень вовлечена, кто-то вдруг начинает кричать про что-то свое. Иногда кажется, что многие вообще ничего не поняли из того, что мы рассказывали. Но они же просидели всю встречу — значит, для них что-то было интересно. Мы же понимаем, что пришли в учреждение к людям с ментальными особенностями.
— И при этом, даже не получая ясного отклика, вы всё равно продолжаете регулярно приходить на встречи. Что вас сподвигает не прекращать?
— Наверное, сообщество. Я здесь человек нетипичный, ещё раз подчеркну. А другие кураторы занимаются этим по 10 лет. С большинством из них я познакомилась уже внутри проекта. Их уверенность и горячее отношение к делу очень поддерживают и вдохновляют.
У нас есть ежегодный слёт в начале октября. Мы собираем волонтёров и партнёров проекта, и там, среди прочего, много говорим про эмоциональное выгорание. Когда ты регулярно ходишь на встречи, но всё равно не всегда понятно, есть ли результат, понимают ли тебя, нужно ли это вообще. И как раз задача слёта — укрепить мотивацию и ощущение, что всё это нужно и важно. Нашим кураторам это хорошо удаётся. Я им часто говорю: «То, что вы делаете, нужно в том числе и мне. Я — ваша целевая аудитория». Потому что и мне тоже иногда бывает непонятно, зачем продолжать, если люди принципиально не выйдут из учреждения, их жизнь глобально не изменится.
Для сравнения: еще я волонтер-психолог в центре «НеТерпи: Психологи за отношения без насилия». К нам обращаются женщины, которые находятся в ситуации насилия. За пять сессий мы стараемся помочь им найти опоры в себе, наладить связи с окружением, проконсультироваться с юристом, выстроить план безопасности по выходу из отношений, если это необходимо. И вот такая женщина в результате этой работы через какое-то время может тебе написать: «Спасибо, вы изменили мою жизнь». И ты понимаешь, зачем ты это делаешь. Не всегда всё так радужно, но результат часто видимый.
Здесь же совсем другая история. Люди недееспособные, с тяжёлыми психиатрическими диагнозами, которые, как правило, неизлечимы. Мы не можем онлайн вылечить психиатрию и не ставим такой задачи.
Конечно, у кого-то есть шанс выйти из интерната. Некоторым действительно можно помочь восстановить дееспособность. Часто её теряют не потому, что человек объективно недееспособен, а из-за педагогической запущенности, неблагополучной семьи, конвейера «детдом — ПНИ» и навешанных диагнозов. В Красавино, например, есть Центр реабилитации, где с молодыми ребятами серьёзно этим занимаются, и мы тоже можем в каких-то случаях помогать в этом адресно.
«Выход» может быть и на уровне творчества: через стихи, книги, картины. Недавно мы общались с музеем ГЭС-2. У них есть летняя резиденция для подопечных ДСО. Их забирают на целый день, занимаются творчеством на новейшем оборудовании, а вечером они возвращаются. В 2027 году запускают программу с финансированием приезда иногородних подопечных с сопровождающим.
Мы уже познакомили их с Центром реабилитации в Красавино, возможно, получится отправить кого-то из молодых ребят на месячную резиденцию в Москву. Для человека из маленького города, где ночь езды до областного центра, оказаться в культурном центре на набережной Москвы-реки, ходить по музеям, общаться с художниками — это как на другую планету попасть.
В общем, всю систему мы изменить не можем и такой задачи не ставим. Но принцип «Change One Life» («Изменить одну жизнь») здесь применим. На этом уровне мы действительно можем помочь конкретным людям.
— Наверное, сообщество. Я здесь человек нетипичный, ещё раз подчеркну. А другие кураторы занимаются этим по 10 лет. С большинством из них я познакомилась уже внутри проекта. Их уверенность и горячее отношение к делу очень поддерживают и вдохновляют.
У нас есть ежегодный слёт в начале октября. Мы собираем волонтёров и партнёров проекта, и там, среди прочего, много говорим про эмоциональное выгорание. Когда ты регулярно ходишь на встречи, но всё равно не всегда понятно, есть ли результат, понимают ли тебя, нужно ли это вообще. И как раз задача слёта — укрепить мотивацию и ощущение, что всё это нужно и важно. Нашим кураторам это хорошо удаётся. Я им часто говорю: «То, что вы делаете, нужно в том числе и мне. Я — ваша целевая аудитория». Потому что и мне тоже иногда бывает непонятно, зачем продолжать, если люди принципиально не выйдут из учреждения, их жизнь глобально не изменится.
Для сравнения: еще я волонтер-психолог в центре «НеТерпи: Психологи за отношения без насилия». К нам обращаются женщины, которые находятся в ситуации насилия. За пять сессий мы стараемся помочь им найти опоры в себе, наладить связи с окружением, проконсультироваться с юристом, выстроить план безопасности по выходу из отношений, если это необходимо. И вот такая женщина в результате этой работы через какое-то время может тебе написать: «Спасибо, вы изменили мою жизнь». И ты понимаешь, зачем ты это делаешь. Не всегда всё так радужно, но результат часто видимый.
Здесь же совсем другая история. Люди недееспособные, с тяжёлыми психиатрическими диагнозами, которые, как правило, неизлечимы. Мы не можем онлайн вылечить психиатрию и не ставим такой задачи.
Конечно, у кого-то есть шанс выйти из интерната. Некоторым действительно можно помочь восстановить дееспособность. Часто её теряют не потому, что человек объективно недееспособен, а из-за педагогической запущенности, неблагополучной семьи, конвейера «детдом — ПНИ» и навешанных диагнозов. В Красавино, например, есть Центр реабилитации, где с молодыми ребятами серьёзно этим занимаются, и мы тоже можем в каких-то случаях помогать в этом адресно.
«Выход» может быть и на уровне творчества: через стихи, книги, картины. Недавно мы общались с музеем ГЭС-2. У них есть летняя резиденция для подопечных ДСО. Их забирают на целый день, занимаются творчеством на новейшем оборудовании, а вечером они возвращаются. В 2027 году запускают программу с финансированием приезда иногородних подопечных с сопровождающим.
Мы уже познакомили их с Центром реабилитации в Красавино, возможно, получится отправить кого-то из молодых ребят на месячную резиденцию в Москву. Для человека из маленького города, где ночь езды до областного центра, оказаться в культурном центре на набережной Москвы-реки, ходить по музеям, общаться с художниками — это как на другую планету попасть.
В общем, всю систему мы изменить не можем и такой задачи не ставим. Но принцип «Change One Life» («Изменить одну жизнь») здесь применим. На этом уровне мы действительно можем помочь конкретным людям.
– Как участие в проекте повлияло на вашу обычную жизнь и отношение к людям в целом?
– Я училась в магистратуре Шанинке — Высшей школе социально-экономических наук — на факультете социокультурного проектирования. Нас учили, что искусство должно быть социально значимым. Эта оптика у меня, видимо, заложилась с тех пор.
Хотя я 25 лет проработала в сфере современного искусства в музеях, галереях, фестивальных проектах — в Третьяковской галерее, в музее «Гараж», галерее «Рефлекс», фестивале «МедиаУдар» — как искусствовед, куратор, архивист — моя специализация всегда была связана с искусством социального действия. Меня интересовало искусство, которое взаимодействует с социумом, решает не только художественные, но и социальные задачи, работает на этой границе.
В «Особых встречах» я ушла максимально далеко от чисто художественных практик в сторону социальных. Хотя по-прежнему, благодаря своему бэкграунду, на встречи привлекаю много художников, кураторов, искусствоведов. Совсем недавно спонтанно завязалось сотрудничество с домом культуры ГЭС-2: я просто пришла с дочкой к ним на открытие детской арт-площадки, в коридоре встретила давнюю знакомую, которая ведёт там инклюзивные программы, и мы сразу начали договариваться о сотрудничестве.
Видимо, это моя миссия, которая уже сама вокруг меня распространяется.
А если говорить про более локальные изменения, то проект сделал меня более внимательной к окружающему миру. Мне нужно постоянно иметь материал для встреч в случае, если волонтер заболеет или не сможет прийти. Поэтому я иду по улице и уже автоматически замечаю интересные детали, захожу на выставки, в которые раньше бы не пошла, делаю фото, чтобы потом показать на встрече. Листаю соцсети и думаю: «О, надо того-то позвать, чтобы про новую выставку рассказал или про новую поездку, о которой написал пост».
И так к нам на встречи приходит огромное количество интересных волонтёров. Я слушаю истории, которые раньше могла бы пропустить мимо ушей: про страны, культуры, удивительные жизненные пути. Мой кругозор точно расширился за эти годы.
И как психологу — а сейчас психология для меня стала основной профессией — это тоже очень полезно. Психолог работает всем собой, всем своим жизненным опытом. Здесь происходит существенный прирост опыта и понимания разных процессов.
– Я училась в магистратуре Шанинке — Высшей школе социально-экономических наук — на факультете социокультурного проектирования. Нас учили, что искусство должно быть социально значимым. Эта оптика у меня, видимо, заложилась с тех пор.
Хотя я 25 лет проработала в сфере современного искусства в музеях, галереях, фестивальных проектах — в Третьяковской галерее, в музее «Гараж», галерее «Рефлекс», фестивале «МедиаУдар» — как искусствовед, куратор, архивист — моя специализация всегда была связана с искусством социального действия. Меня интересовало искусство, которое взаимодействует с социумом, решает не только художественные, но и социальные задачи, работает на этой границе.
В «Особых встречах» я ушла максимально далеко от чисто художественных практик в сторону социальных. Хотя по-прежнему, благодаря своему бэкграунду, на встречи привлекаю много художников, кураторов, искусствоведов. Совсем недавно спонтанно завязалось сотрудничество с домом культуры ГЭС-2: я просто пришла с дочкой к ним на открытие детской арт-площадки, в коридоре встретила давнюю знакомую, которая ведёт там инклюзивные программы, и мы сразу начали договариваться о сотрудничестве.
Видимо, это моя миссия, которая уже сама вокруг меня распространяется.
А если говорить про более локальные изменения, то проект сделал меня более внимательной к окружающему миру. Мне нужно постоянно иметь материал для встреч в случае, если волонтер заболеет или не сможет прийти. Поэтому я иду по улице и уже автоматически замечаю интересные детали, захожу на выставки, в которые раньше бы не пошла, делаю фото, чтобы потом показать на встрече. Листаю соцсети и думаю: «О, надо того-то позвать, чтобы про новую выставку рассказал или про новую поездку, о которой написал пост».
И так к нам на встречи приходит огромное количество интересных волонтёров. Я слушаю истории, которые раньше могла бы пропустить мимо ушей: про страны, культуры, удивительные жизненные пути. Мой кругозор точно расширился за эти годы.
И как психологу — а сейчас психология для меня стала основной профессией — это тоже очень полезно. Психолог работает всем собой, всем своим жизненным опытом. Здесь происходит существенный прирост опыта и понимания разных процессов.
— Чувствуете ли вы, что стали лучше понимать людей?
— Да, наверное, уже наработались определённые фасилитаторские и модераторские навыки.
Кроме того, в психологии один из моих основных подходов — нарративный подход. Один из его основных методов: фокусироваться на ресурсах и сильных сторонах человека. Считается, что в любом человеке они есть, просто когда он полностью погружен в свои проблемы, может их перестать замечать. Психолог в нарративном подходе работает как некий доброжелательный собеседник с фонариком, который подсвечивает ему их в темноте: «Смотри, вот они, вот как у тебя тут здорово! Расскажи нам про это».
Задача куратора на Особой встрече — чтобы волонтер рассказал что-то интересное, и в каждом случае действительно есть что-то свое. За четыре года практически не было ни одного волонтёра, которому совсем нечего было рассказать. Не было случая, чтобы из человека невозможно было вытянуть ни слова, чтобы в нём или вокруг него не нашлось ничего интересного.
— Да, наверное, уже наработались определённые фасилитаторские и модераторские навыки.
Кроме того, в психологии один из моих основных подходов — нарративный подход. Один из его основных методов: фокусироваться на ресурсах и сильных сторонах человека. Считается, что в любом человеке они есть, просто когда он полностью погружен в свои проблемы, может их перестать замечать. Психолог в нарративном подходе работает как некий доброжелательный собеседник с фонариком, который подсвечивает ему их в темноте: «Смотри, вот они, вот как у тебя тут здорово! Расскажи нам про это».
Задача куратора на Особой встрече — чтобы волонтер рассказал что-то интересное, и в каждом случае действительно есть что-то свое. За четыре года практически не было ни одного волонтёра, которому совсем нечего было рассказать. Не было случая, чтобы из человека невозможно было вытянуть ни слова, чтобы в нём или вокруг него не нашлось ничего интересного.
— То есть каждый может быть волонтером?
— Без всякого сомнения.
Мы недавно сделали очень классный пост про кураторов. Четыре года назад, когда я пришла, нас было четверо, а сейчас уже восемь. И какое разнообразие! У нас есть артистки, музыканты, преподаватель, фотограф, даже сестра милосердия — представители самых разных профессий.
Волонтёр может посмотреть и сказать: «О, вот этот куратор мне ближе по профессии, по духу, по возрасту». Вокруг каждого куратора своя «вселенная», своя атмосфера. Можно походить на разные встречи и найти своего.
— Ваш посыл тем, кто заинтересовался?
— Приходите к нам попробовать. У нас очень интересно, большое, теплое сообщество. Есть и групповые онлайн-встречи, и индивидуальные наставнические, и живые встречи, и ежегодный волонтёрский слёт. Мы действительно стараемся поддерживать и развивать наше волонтёрское сообщество. Я слышала такие высказывания от людей, которые давно занимаются волонтёрством: «Если бы у нас раньше были такие наставники в волонтёрской практике, наш путь был бы намного проще».
Так что это может быть по-настоящему ресурсной историей. Попробовать точно стоит.
— Без всякого сомнения.
Мы недавно сделали очень классный пост про кураторов. Четыре года назад, когда я пришла, нас было четверо, а сейчас уже восемь. И какое разнообразие! У нас есть артистки, музыканты, преподаватель, фотограф, даже сестра милосердия — представители самых разных профессий.
Волонтёр может посмотреть и сказать: «О, вот этот куратор мне ближе по профессии, по духу, по возрасту». Вокруг каждого куратора своя «вселенная», своя атмосфера. Можно походить на разные встречи и найти своего.
— Ваш посыл тем, кто заинтересовался?
— Приходите к нам попробовать. У нас очень интересно, большое, теплое сообщество. Есть и групповые онлайн-встречи, и индивидуальные наставнические, и живые встречи, и ежегодный волонтёрский слёт. Мы действительно стараемся поддерживать и развивать наше волонтёрское сообщество. Я слышала такие высказывания от людей, которые давно занимаются волонтёрством: «Если бы у нас раньше были такие наставники в волонтёрской практике, наш путь был бы намного проще».
Так что это может быть по-настоящему ресурсной историей. Попробовать точно стоит.
Мы рады всем, кто готов присоединиться к команде проекта «Особые встречи»!
Вы можете заполнить анкету волонтера по ссылке.
