В мире социального проектирования успех редко бывает случайным. За ним — путь проб и ошибок, поиск команды, первых партнёров, преодоление сомнений и постоянная работа над собой. И это настоящая удача, когда на этом сложном пути встречаются люди, которые готовы поверить в твою идею, поделиться опытом и дать практические инструменты, чтобы она стала реальностью.
Один из таких людей — Наталья Шимина, эксперт в области медиа, связей с общественностью, фандрайзинга и социальных проектов. Основатель портала ДЕТСКИЙВОПРОС.РФ, член Союза журналистов России, автор блога "Шимина, на связи!" и разработчик серии мастер-классов по работе с HKO.
Более десяти лет назад Наталья стала участницей первого большого сбора Школы общественного действия, а сегодня сама делится экспертизой в качестве наставника. В преддверии завершения юбилейного, десятого потока ШОД Наталья рассказала, как Школа изменила её профессиональную жизнь, какие новые подходы появились в программе за эти годы и с какими вызовами чаще всего сталкиваются современные социальные проекты.
Один из таких людей — Наталья Шимина, эксперт в области медиа, связей с общественностью, фандрайзинга и социальных проектов. Основатель портала ДЕТСКИЙВОПРОС.РФ, член Союза журналистов России, автор блога "Шимина, на связи!" и разработчик серии мастер-классов по работе с HKO.
Более десяти лет назад Наталья стала участницей первого большого сбора Школы общественного действия, а сегодня сама делится экспертизой в качестве наставника. В преддверии завершения юбилейного, десятого потока ШОД Наталья рассказала, как Школа изменила её профессиональную жизнь, какие новые подходы появились в программе за эти годы и с какими вызовами чаще всего сталкиваются современные социальные проекты.
— Как произошло ваше знакомство с ШОД?
— В 2011 году, когда я стала победителем конкурса социальных проектов, как таковой Школы общественного действия ещё не существовало. Организаторы решили провести большой сбор в 2011 году в Крыму с представителями социальных проектов примерно 80 городов России. Для меня это был первый подобный опыт, когда собираются вместе люди с совершенно разными идеями, проектами и убеждениями. И это было по-настоящему потрясающее событие.
Нас учили многим вещам, которые потом очень помогли мне стать руководителем организации, создать НКО с нуля, попробовать себя в роли эксперта, вырасти профессионально и в итоге стать наставником. Самое главное, что я взяла из ШОД — это умение выстраивать долгосрочные партнёрские связи и грамотную работу в команде. Благодаря этому моя организация просуществовала порядка восьми лет с практически неизменной командой волонтёров и сотрудников. Получилось выстроить чёткую иерархию и понимание ролей, но при этом сохранить очень тёплую атмосферу.
Я поняла, что мир социальной деятельности гораздо шире, чем казалось сначала. Насколько глобальные вещи делают даже российские фонды, какие у них миссии — многие об этом даже не догадываются.
— В 2011 году, когда я стала победителем конкурса социальных проектов, как таковой Школы общественного действия ещё не существовало. Организаторы решили провести большой сбор в 2011 году в Крыму с представителями социальных проектов примерно 80 городов России. Для меня это был первый подобный опыт, когда собираются вместе люди с совершенно разными идеями, проектами и убеждениями. И это было по-настоящему потрясающее событие.
Нас учили многим вещам, которые потом очень помогли мне стать руководителем организации, создать НКО с нуля, попробовать себя в роли эксперта, вырасти профессионально и в итоге стать наставником. Самое главное, что я взяла из ШОД — это умение выстраивать долгосрочные партнёрские связи и грамотную работу в команде. Благодаря этому моя организация просуществовала порядка восьми лет с практически неизменной командой волонтёров и сотрудников. Получилось выстроить чёткую иерархию и понимание ролей, но при этом сохранить очень тёплую атмосферу.
Я поняла, что мир социальной деятельности гораздо шире, чем казалось сначала. Насколько глобальные вещи делают даже российские фонды, какие у них миссии — многие об этом даже не догадываются.
— С какого проекта вы начали свой путь в ШОД?
— Я пришла с проектом по больничной клоунаде «Партнёры по радости», первым подобным в Томске. Когда я заполняла заявку в ШОД, у меня был только образ проекта: мы хотели ходить к детям, создавать пространство для игры. И в тех заявках, которые сейчас присылают участники десятого, юбилейного потока, я вижу себя. Вспоминаю то чувство, когда, хотя ты не до конца понимаешь, как всё устроено, всё равно заполняешь заявку, и твоя идея находит отклик, тебе доверяют.
Программа первого сбора была такой насыщенной и интересной, что у меня будто перевернулось мышление. Я поняла, что надо создавать своё НКО, самой выстраивать эти процессы, собирать команду и создавать нужную атмосферу.
ШОД дал мне ощущение сообщества людей совершенно разных, но обладающих удивительной силой поддержки и чувством служения своему делу.
— Я пришла с проектом по больничной клоунаде «Партнёры по радости», первым подобным в Томске. Когда я заполняла заявку в ШОД, у меня был только образ проекта: мы хотели ходить к детям, создавать пространство для игры. И в тех заявках, которые сейчас присылают участники десятого, юбилейного потока, я вижу себя. Вспоминаю то чувство, когда, хотя ты не до конца понимаешь, как всё устроено, всё равно заполняешь заявку, и твоя идея находит отклик, тебе доверяют.
Программа первого сбора была такой насыщенной и интересной, что у меня будто перевернулось мышление. Я поняла, что надо создавать своё НКО, самой выстраивать эти процессы, собирать команду и создавать нужную атмосферу.
ШОД дал мне ощущение сообщества людей совершенно разных, но обладающих удивительной силой поддержки и чувством служения своему делу.
— Как изменился ШОД с момента, когда вы ещё были её участником?
— Я и сейчас считаю себя её участником, потому что продолжаю учиться: пересматриваю лекции других экспертов, накапливаю знания и инструменты, которые помогают в работе.
Но, конечно, многое изменилось. В первую очередь, появилась система наставничества.
Возникла она после пандемии и других сложных периодов, когда стало особенно важно работать с человеком точечно, поддерживать тех, кто, несмотря ни на что, продолжает заниматься социально значимыми проектами.
Наставник проводит несколько индивидуальных встреч, глубоко погружается в проект, даёт свою экспертизу, может подсказать нужные связи, познакомить с людьми, которые способны помочь. Для меня наставничество уже давно не ограничивается только встречами в рамках программы. И если мне попадается какая-то важная информация или человек, который может быть полезен проекту участника, я всегда стараюсь помочь.
Если говорить про мои темы — фандрайзинг, PR, маркетинг, — то уникальность моего наставничества в том, что я сама прошла этот путь с нуля. Я строила организацию и занималась фандрайзингом ещё тогда, когда это слово практически не использовалось.
Все методы, о которых я рассказываю, я пробовала сама.
— Я и сейчас считаю себя её участником, потому что продолжаю учиться: пересматриваю лекции других экспертов, накапливаю знания и инструменты, которые помогают в работе.
Но, конечно, многое изменилось. В первую очередь, появилась система наставничества.
Возникла она после пандемии и других сложных периодов, когда стало особенно важно работать с человеком точечно, поддерживать тех, кто, несмотря ни на что, продолжает заниматься социально значимыми проектами.
Наставник проводит несколько индивидуальных встреч, глубоко погружается в проект, даёт свою экспертизу, может подсказать нужные связи, познакомить с людьми, которые способны помочь. Для меня наставничество уже давно не ограничивается только встречами в рамках программы. И если мне попадается какая-то важная информация или человек, который может быть полезен проекту участника, я всегда стараюсь помочь.
Если говорить про мои темы — фандрайзинг, PR, маркетинг, — то уникальность моего наставничества в том, что я сама прошла этот путь с нуля. Я строила организацию и занималась фандрайзингом ещё тогда, когда это слово практически не использовалось.
Все методы, о которых я рассказываю, я пробовала сама.
— Что нового программа ШОДа может предложить участникам, у которых уже есть опыт социального проектирования?
— Чаще всего люди приходят в момент внутреннего или профессионального ступора. Например, организация существует уже много лет, но ничего не меняется: не выстроен фандрайзинг, о проекте никто не знает. Или приходит руководитель с новыми идеями, но ему не хватает инструментов и понимания, как всё реализовать.
То есть сюда не приходят те, кто «всё знает». И даже люди из крупных фондов потом говорили, что нашли здесь для себя совершенно иной подход и видение своей работы.
В какой-то момент всем нужен свежий взгляд, поддержка и возможность посмотреть на свой проект по-новому.
— Чаще всего люди приходят в момент внутреннего или профессионального ступора. Например, организация существует уже много лет, но ничего не меняется: не выстроен фандрайзинг, о проекте никто не знает. Или приходит руководитель с новыми идеями, но ему не хватает инструментов и понимания, как всё реализовать.
То есть сюда не приходят те, кто «всё знает». И даже люди из крупных фондов потом говорили, что нашли здесь для себя совершенно иной подход и видение своей работы.
В какой-то момент всем нужен свежий взгляд, поддержка и возможность посмотреть на свой проект по-новому.
— Какие частые трудности встречаются у людей, которые хотят развивать свои проекты?
— Первое — это формальный подход к заявке и к своему запросу на старте. Человек как будто делает всё правильно «для кого-то», но не вкладывает туда себя. И это становится заметно, когда сравниваешь заявку и то, с чем он приходит на первую встречу. Это не хорошо и не плохо, это просто факт.
Второе — некоторые люди совершенно не готовы работать с наставником. Они не могут принять то, что нужно в ручном режиме пробовать разные подходы. Многие не готовы к такой системности.
А ШОД даёт как раз два с половиной месяца структурированной работы, где все задания идут в копилку устойчивости и долгосрочности. Люди часто бывают не готовы к этому, им легче сказать: «Я это уже пробовал». Хотя если бы пробовали по-настоящему, то у них уже был бы и качественный сайт, и платёжная система, и выстроенный путь пользователя.
Ещё один подход — «всё и сразу». Когда у человека несколько запросов, мы можем либо выстроить траекторию по всем, либо взять один и довести его до результата. Если ты ничего не записал, не попробовал, не отсёк лишнее — остаются просто воздушные замки и прожекты. Они забирают энергию и у наставника, и у самого участника.
Большая проблема — неумение делегировать задачи и синдром «сверхчеловека». Руководитель проекта всё берёт на себя, никому не доверяет. В итоге команда страдает, потому что не чувствует своей ценности. К счастью, многие это осознают, пробуют делегировать задачи и потом спрашивают: «Как я вообще раньше жил без этого?»
— Первое — это формальный подход к заявке и к своему запросу на старте. Человек как будто делает всё правильно «для кого-то», но не вкладывает туда себя. И это становится заметно, когда сравниваешь заявку и то, с чем он приходит на первую встречу. Это не хорошо и не плохо, это просто факт.
Второе — некоторые люди совершенно не готовы работать с наставником. Они не могут принять то, что нужно в ручном режиме пробовать разные подходы. Многие не готовы к такой системности.
А ШОД даёт как раз два с половиной месяца структурированной работы, где все задания идут в копилку устойчивости и долгосрочности. Люди часто бывают не готовы к этому, им легче сказать: «Я это уже пробовал». Хотя если бы пробовали по-настоящему, то у них уже был бы и качественный сайт, и платёжная система, и выстроенный путь пользователя.
Ещё один подход — «всё и сразу». Когда у человека несколько запросов, мы можем либо выстроить траекторию по всем, либо взять один и довести его до результата. Если ты ничего не записал, не попробовал, не отсёк лишнее — остаются просто воздушные замки и прожекты. Они забирают энергию и у наставника, и у самого участника.
Большая проблема — неумение делегировать задачи и синдром «сверхчеловека». Руководитель проекта всё берёт на себя, никому не доверяет. В итоге команда страдает, потому что не чувствует своей ценности. К счастью, многие это осознают, пробуют делегировать задачи и потом спрашивают: «Как я вообще раньше жил без этого?»
— Как выстраивается доверие с участниками?
— Я всегда разговариваю достаточно честно и прямо. Сразу делаю ремарку: «Я человек прямолинейный. В моём лице вы можете найти 100% друга, соратника и вашего фаната, но при условии, что вы тоже готовы со мной сотрудничать и, если в чём-то не согласны, можете прямо об этом говорить».
Я стараюсь чувствовать человека, сопереживать, быть эмпатичной. У меня нет одинаковых людей в потоке, отсюда и индивидуальный подход. Это, наверное, идёт ещё из моей работы в больничной клоунаде. Там самое важное — это особый подход к каждому ребёнку. Так же и здесь. Где-то нужно просто дать человеку высказаться и не трогать. А где-то можно сказать прямо: «Нет, вот это полная ерунда, я это не принимаю, переделывай». Сначала мы всё-таки общаемся с человеком, а уже потом — с проектом, деньгами и бизнесом.
И здесь доверие действительно играет огромную роль. Иногда сложности исходят из семьи, из окружения, из внутренней тревоги. И в такие моменты важно поддержать, помочь человеку не уходить в крайности: «Тогда я вообще этим заниматься не буду» или, наоборот: «Я всем назло буду это делать, даже если от меня отвернутся близкие».
Мне важно помочь найти эту золотую середину.
Конечно, бывают сложные случаи. За всё время были, может, один-два человека, которые взяли на себя непосильную ношу. Человек работает, у него нет времени и, по сути, нет настоящего желания заниматься фандрайзингом: ходить, писать, предлагать. А никто просто так деньги не даст.
Я думаю, главное — это желание наставника дать своё тепло, экспертизу, знания и профессионализм. А со стороны участника — готовность взять это, пробовать и не бояться быть отвергнутым или непонятым.
— Я всегда разговариваю достаточно честно и прямо. Сразу делаю ремарку: «Я человек прямолинейный. В моём лице вы можете найти 100% друга, соратника и вашего фаната, но при условии, что вы тоже готовы со мной сотрудничать и, если в чём-то не согласны, можете прямо об этом говорить».
Я стараюсь чувствовать человека, сопереживать, быть эмпатичной. У меня нет одинаковых людей в потоке, отсюда и индивидуальный подход. Это, наверное, идёт ещё из моей работы в больничной клоунаде. Там самое важное — это особый подход к каждому ребёнку. Так же и здесь. Где-то нужно просто дать человеку высказаться и не трогать. А где-то можно сказать прямо: «Нет, вот это полная ерунда, я это не принимаю, переделывай». Сначала мы всё-таки общаемся с человеком, а уже потом — с проектом, деньгами и бизнесом.
И здесь доверие действительно играет огромную роль. Иногда сложности исходят из семьи, из окружения, из внутренней тревоги. И в такие моменты важно поддержать, помочь человеку не уходить в крайности: «Тогда я вообще этим заниматься не буду» или, наоборот: «Я всем назло буду это делать, даже если от меня отвернутся близкие».
Мне важно помочь найти эту золотую середину.
Конечно, бывают сложные случаи. За всё время были, может, один-два человека, которые взяли на себя непосильную ношу. Человек работает, у него нет времени и, по сути, нет настоящего желания заниматься фандрайзингом: ходить, писать, предлагать. А никто просто так деньги не даст.
Я думаю, главное — это желание наставника дать своё тепло, экспертизу, знания и профессионализм. А со стороны участника — готовность взять это, пробовать и не бояться быть отвергнутым или непонятым.
— Как не выгореть при индивидуальном подходе к каждому?
— Я вообще не знаю, что такое выгорание в ШОД, потому что в каждом человеке вижу потенциал прежде всего для собственного развития. Для меня это всегда вызов: смогу ли я помочь? Смогу ли дать человеку достаточно, чтобы его целевая аудитория его приняла, поддержала, а он продолжил помогать дальше?
— Я вообще не знаю, что такое выгорание в ШОД, потому что в каждом человеке вижу потенциал прежде всего для собственного развития. Для меня это всегда вызов: смогу ли я помочь? Смогу ли дать человеку достаточно, чтобы его целевая аудитория его приняла, поддержала, а он продолжил помогать дальше?
— Получается ли помочь всем?
— Получается как минимум услышать каждого, кто приходит с запросом. И получается дать человеку более широкое видение решения. Не просто сказать: «Иди напиши грант». А показать, что возможностей гораздо больше: зарегистрироваться на краудфандинговой платформе, запустить волонтёрский фандрайзинг, рассказать о проекте у себя на странице, поблагодарить тех, кто уже рядом, посмотреть на своё окружение и ресурсы вокруг.
Для меня важно не только то, чтобы человеку условно перечислили сто тысяч рублей. Да, моя тема — фандрайзинг, ресурсы, деньги. Но ещё важнее, чтобы у человека было достаточно инструментов и понимания: если один способ не сработал, это не конец. Нужно продолжать идти дальше.
— Получается как минимум услышать каждого, кто приходит с запросом. И получается дать человеку более широкое видение решения. Не просто сказать: «Иди напиши грант». А показать, что возможностей гораздо больше: зарегистрироваться на краудфандинговой платформе, запустить волонтёрский фандрайзинг, рассказать о проекте у себя на странице, поблагодарить тех, кто уже рядом, посмотреть на своё окружение и ресурсы вокруг.
Для меня важно не только то, чтобы человеку условно перечислили сто тысяч рублей. Да, моя тема — фандрайзинг, ресурсы, деньги. Но ещё важнее, чтобы у человека было достаточно инструментов и понимания: если один способ не сработал, это не конец. Нужно продолжать идти дальше.
— Чтобы НКО могли удерживаться на плаву, они часто ориентируются на бизнес-модели. Но в бизнесе есть конкуренция: борьба за ресурсы, внимание, аудиторию. Есть ли соперничество и в сфере НКО?
— Конкуренция здесь, безусловно, существует.
Например, чтобы зайти на крупные краудфандинговые платформы, НКО должны пройти верификацию. Это подтверждение прозрачности организации: фонд ведёт отчётность, открыто показывает, как расходуются средства, и в целом работает честно и системно. Чтобы попасть на некоторые платформы, нужно собрать несколько писем поддержки от уже верифицированных НКО. Но получить их сегодня не так просто. Во-первых, с организацией нужно выстроить отношения и партнёрство. Во-вторых, чем больше фондов появляется на платформе, тем сильнее распределяются пожертвования между всеми участниками. А значит, каждый фонд получает меньшую долю внимания и ресурсов.
То же самое касается грантов. Одни организации выигрывают постоянно, другие — ни разу. Это зависит сразу от нескольких факторов: качество заявки, уровень экспертизы, то, насколько тема откликается конкретным экспертам. Иногда проект попадает в запрос времени, а иногда — нет.
Но при этом конкуренция в НКО всё-таки отличается от бизнеса. Бизнес борется за прибыль, а НКО — за возможность эффективнее решать социальную проблему.
Поэтому никаких «розовых очков» тут быть не должно. Да, все делают важное дело и меняют социальную повестку. Но выигрывает в итоге тот, кто системно работает, строит сильную команду, учится, пробует новые подходы и не боится меняться.
— Конкуренция здесь, безусловно, существует.
Например, чтобы зайти на крупные краудфандинговые платформы, НКО должны пройти верификацию. Это подтверждение прозрачности организации: фонд ведёт отчётность, открыто показывает, как расходуются средства, и в целом работает честно и системно. Чтобы попасть на некоторые платформы, нужно собрать несколько писем поддержки от уже верифицированных НКО. Но получить их сегодня не так просто. Во-первых, с организацией нужно выстроить отношения и партнёрство. Во-вторых, чем больше фондов появляется на платформе, тем сильнее распределяются пожертвования между всеми участниками. А значит, каждый фонд получает меньшую долю внимания и ресурсов.
То же самое касается грантов. Одни организации выигрывают постоянно, другие — ни разу. Это зависит сразу от нескольких факторов: качество заявки, уровень экспертизы, то, насколько тема откликается конкретным экспертам. Иногда проект попадает в запрос времени, а иногда — нет.
Но при этом конкуренция в НКО всё-таки отличается от бизнеса. Бизнес борется за прибыль, а НКО — за возможность эффективнее решать социальную проблему.
Поэтому никаких «розовых очков» тут быть не должно. Да, все делают важное дело и меняют социальную повестку. Но выигрывает в итоге тот, кто системно работает, строит сильную команду, учится, пробует новые подходы и не боится меняться.
— К завершению подходит десятый, юбилейный поток ШОД. Что бы вы хотели пожелать его выпускникам?
— Прежде всего, не бросать свои проекты и не закрываться при первых сложностях. Если человек взял на себя миссию помогать другим людям, животным или решать какую-то социальную проблему, важно находить в себе силы продолжать.
При этом важно не пытаться сразу охватить всё. Сейчас не время открывать десятки направлений и запускать множество проектов одновременно, особенно если внутри организации ещё не выстроены базовые процессы и понимание законодательства. Сегодня очень многое меняется: законы о рекламе, маркировка, требования к отчётности. И к таким вещам нельзя относиться как просто к набору сложных формулировок. Ответственность всегда должна быть в приоритете.
Ещё очень важно уметь выстраивать долгосрочные отношения внутри сообщества. Важно смотреть шире и понимать, кто находится рядом с тобой. Учиться общаться глубже, задавать вопросы, искренне интересоваться людьми. Потому что никогда не знаешь, какое знакомство окажется важным в будущем.
И ещё одна вещь, о которой я говорю на каждом потоке, — это насмотренность.
Если вы хотите развивать проект, учитесь смотреть, как это делают другие. Например, если вам интересны частные пожертвования, подпишитесь на несколько фондов, пройдите путь обычного пользователя: получайте их рассылки, наблюдайте, как с вами выстраивают коммуникацию, анализируйте, что работает. А потом попробуйте создать что-то своё.
И, наверное, самое главное — оставаться на связи, не теряться, рассказывать о себе и быть благодарными людям, которые оказываются рядом на этом пути.
— Прежде всего, не бросать свои проекты и не закрываться при первых сложностях. Если человек взял на себя миссию помогать другим людям, животным или решать какую-то социальную проблему, важно находить в себе силы продолжать.
При этом важно не пытаться сразу охватить всё. Сейчас не время открывать десятки направлений и запускать множество проектов одновременно, особенно если внутри организации ещё не выстроены базовые процессы и понимание законодательства. Сегодня очень многое меняется: законы о рекламе, маркировка, требования к отчётности. И к таким вещам нельзя относиться как просто к набору сложных формулировок. Ответственность всегда должна быть в приоритете.
Ещё очень важно уметь выстраивать долгосрочные отношения внутри сообщества. Важно смотреть шире и понимать, кто находится рядом с тобой. Учиться общаться глубже, задавать вопросы, искренне интересоваться людьми. Потому что никогда не знаешь, какое знакомство окажется важным в будущем.
И ещё одна вещь, о которой я говорю на каждом потоке, — это насмотренность.
Если вы хотите развивать проект, учитесь смотреть, как это делают другие. Например, если вам интересны частные пожертвования, подпишитесь на несколько фондов, пройдите путь обычного пользователя: получайте их рассылки, наблюдайте, как с вами выстраивают коммуникацию, анализируйте, что работает. А потом попробуйте создать что-то своё.
И, наверное, самое главное — оставаться на связи, не теряться, рассказывать о себе и быть благодарными людям, которые оказываются рядом на этом пути.
