Проект «Рубежи России» запомнится лицами пациентов и врачей, жителей дальних островов, больничными коридорами и приемами, улицами маленьких поселков, морем, скалами и вулканами Курил. Но есть и те, про которых мы вряд ли вспомним, но без которых бы этого всего не увидели, причем буквально. Те, кто остается за кадром, ведь его же и создает.
Сахалинский фотограф Максим Федоров больше девяти лет ездит в экспедиции вместе с врачами. Мы поговорили с ним о Курилах, о документальной фотографии и о том, что остается за кадром.
Сахалинский фотограф Максим Федоров больше девяти лет ездит в экспедиции вместе с врачами. Мы поговорили с ним о Курилах, о документальной фотографии и о том, что остается за кадром.
— Это не первая ваша поездка на Курилы в рамках проекта «Рубежи России». Что сподвигает вас возвращаться и продолжать помогать?
— Мне уже даже трудно представить, какой по счету была моя последняя поездка. Недавно у проекта появились весенние и осенние экспедиции — отдельно детские и взрослые. А я еще застал момент, когда они были общими. Начиная примерно с 2016-го я участвую в них практически ежегодно, а порой и дважды в год.
Главная мотивация — помощь людям, конечно. Я для них в каком-то смысле «фототерапевт». Так меня однажды назвал кто-то из врачей во время экспедиции, и прозвище прижилось. Думаю, это связано с тем, что я снимаю людей не только в стенах больниц, но и за их пределами — на культурных мероприятиях, в обычной жизни.
— Мне уже даже трудно представить, какой по счету была моя последняя поездка. Недавно у проекта появились весенние и осенние экспедиции — отдельно детские и взрослые. А я еще застал момент, когда они были общими. Начиная примерно с 2016-го я участвую в них практически ежегодно, а порой и дважды в год.
Главная мотивация — помощь людям, конечно. Я для них в каком-то смысле «фототерапевт». Так меня однажды назвал кто-то из врачей во время экспедиции, и прозвище прижилось. Думаю, это связано с тем, что я снимаю людей не только в стенах больниц, но и за их пределами — на культурных мероприятиях, в обычной жизни.
— Отличалась ли чем-то последняя экспедиция от множества предыдущих?
— Каждая поездка уникальна по-своему. Погода меняется, люди меняются, обстоятельства тоже. На Шикотане, например, мы организовали для жителей фотомастерскую «Человек и остров», и самые талантливые работы легли в основу местной выставки.
Если говорить о бытовых условиях, то в последние годы они заметно улучшились. Например, на Итурупе врачи жили в роскошном отеле с отличным питанием и всевозможными удобствами. Раньше врачи со съёмочной группой и журналистами селились в другом месте. Это было небольшое здание, похожее на деревенский домик, по-своему уютный. К сожалению, его уже снесли. Всё меняется.
— Каждая поездка уникальна по-своему. Погода меняется, люди меняются, обстоятельства тоже. На Шикотане, например, мы организовали для жителей фотомастерскую «Человек и остров», и самые талантливые работы легли в основу местной выставки.
Если говорить о бытовых условиях, то в последние годы они заметно улучшились. Например, на Итурупе врачи жили в роскошном отеле с отличным питанием и всевозможными удобствами. Раньше врачи со съёмочной группой и журналистами селились в другом месте. Это было небольшое здание, похожее на деревенский домик, по-своему уютный. К сожалению, его уже снесли. Всё меняется.
– Можно сказать, что условия работы врачей заметно изменились?
– Да, и это ощутимо. Условия проживания и работы врачей становятся все лучше: комфортное размещение, питание на высшем уровне. Это действительно важно, потому что нагрузка колоссальная. Поток пациентов практически непрерывен. Постоянно происходит какая-то «движуха». Бывают паузы, конечно, но они короткие.
Есть врачи, к которым обращается больше пациентов. Например, терапевт или маммолог-онколог. Есть более узкие специалисты, такие как психиатр, которых посещают реже, но поток пациентов все же очень активен.
— Что вас удивило в быте Курил больше всего?
— У многих есть стереотип, что Курилы — это деревня. На самом деле все иначе.
На Курилах есть все для комфортной жизни: бассейн, спортзалы, велодорожки прогулочные тропы, длинная-длинная асфальтированная дорога. Жить там можно вполне комфортно. Да, недешево, да, суровый климат, ветры, сильные перепады погоды. Но в солнечные дни Курилы — это совершенно потрясающее место. Там просто очень круто.
— Вы рассказали, что в экспедициях вас прозвали «фототерапевтом». Получается, такое искусство, как фотография, тоже помогает людям?
— Безусловно, помогает. Это своего рода антропология через фотографию. Если вернуться к моим первым поездкам и проектам, можно увидеть, как менялись люди. Там многие живут десятилетиями, и за эти девять лет видно, как выросли дети, как изменился быт. Это, скорее, документальная и репортажная история.
– Да, и это ощутимо. Условия проживания и работы врачей становятся все лучше: комфортное размещение, питание на высшем уровне. Это действительно важно, потому что нагрузка колоссальная. Поток пациентов практически непрерывен. Постоянно происходит какая-то «движуха». Бывают паузы, конечно, но они короткие.
Есть врачи, к которым обращается больше пациентов. Например, терапевт или маммолог-онколог. Есть более узкие специалисты, такие как психиатр, которых посещают реже, но поток пациентов все же очень активен.
— Что вас удивило в быте Курил больше всего?
— У многих есть стереотип, что Курилы — это деревня. На самом деле все иначе.
На Курилах есть все для комфортной жизни: бассейн, спортзалы, велодорожки прогулочные тропы, длинная-длинная асфальтированная дорога. Жить там можно вполне комфортно. Да, недешево, да, суровый климат, ветры, сильные перепады погоды. Но в солнечные дни Курилы — это совершенно потрясающее место. Там просто очень круто.
— Вы рассказали, что в экспедициях вас прозвали «фототерапевтом». Получается, такое искусство, как фотография, тоже помогает людям?
— Безусловно, помогает. Это своего рода антропология через фотографию. Если вернуться к моим первым поездкам и проектам, можно увидеть, как менялись люди. Там многие живут десятилетиями, и за эти девять лет видно, как выросли дети, как изменился быт. Это, скорее, документальная и репортажная история.
— Фотографии могут рассказывать истории без слов. Есть ли среди них особенно любимая?
— Их много. В рамках «Рубежей России» я часто снимаю социальную жизнь: больницы, городки, поселки, обычных людей.
В 2021 году вместе с Людмилой Шапкой и компанией «Гидрострой» мы сделали книгу «Коренные курильчане». Ее идея родилась неожиданно. Я разговаривал с Людмилой и видеооператором Сергеем Нерсесяном и рассуждал, как было бы интересно сделать книгу про деревья. На Курилах они особенные: искривленные, ломаные постоянными ветрами березы и лиственницы. Людмила говорила о социальной теме: о детях, тех самых коренных курильчанах, ведь взрослых коренных жителей там практически нет. И вот Сергею удалось срастить эти две идеи в одну: «Дети — это коренные курильчане. И деревья — тоже коренные».
Так и появился проект в формате «семейного альбома». Очень трогает, когда видишь, как туристы, которым книга попадает в руки, просматривают ее до до самой последней странички. Там дети и родители, которые вписаны в улицы, вулканы, природу, больничные приемы — во все, что там находится. В книге есть классный кадр с мальчиком Димкой. Он снимался и в документальном фильме «Золото Итурупа», который также делал «Гидрострой». Вот он уже такой взрослый парень, ему 12 или 11 лет, а я его снимал еще совсем малышом в больнице.
Таких историй очень много, поэтому один кадр выделить невозможно.
— Их много. В рамках «Рубежей России» я часто снимаю социальную жизнь: больницы, городки, поселки, обычных людей.
В 2021 году вместе с Людмилой Шапкой и компанией «Гидрострой» мы сделали книгу «Коренные курильчане». Ее идея родилась неожиданно. Я разговаривал с Людмилой и видеооператором Сергеем Нерсесяном и рассуждал, как было бы интересно сделать книгу про деревья. На Курилах они особенные: искривленные, ломаные постоянными ветрами березы и лиственницы. Людмила говорила о социальной теме: о детях, тех самых коренных курильчанах, ведь взрослых коренных жителей там практически нет. И вот Сергею удалось срастить эти две идеи в одну: «Дети — это коренные курильчане. И деревья — тоже коренные».
Так и появился проект в формате «семейного альбома». Очень трогает, когда видишь, как туристы, которым книга попадает в руки, просматривают ее до до самой последней странички. Там дети и родители, которые вписаны в улицы, вулканы, природу, больничные приемы — во все, что там находится. В книге есть классный кадр с мальчиком Димкой. Он снимался и в документальном фильме «Золото Итурупа», который также делал «Гидрострой». Вот он уже такой взрослый парень, ему 12 или 11 лет, а я его снимал еще совсем малышом в больнице.
Таких историй очень много, поэтому один кадр выделить невозможно.
— В рамках экспедиций вы снимаете и врачей, и пациентов, и даже природу. Кого из этих «героев» вам сложнее фотографировать и почему?
— Пожалуй, природу. Нужно подолгу ждать подходящей погоды. Иногда удается поймать удачный момент без долгого ожидания, когда «кадр идет в руку». Вот тогда получается здорово.
Но все же мне больше нравится снимать людей. И неважно, кто это: рабочий, бизнесмен, пациент или врач. Я стараюсь ловить первые свежие эмоции, живые моменты, реакции на развитие событий. Для меня нет разницы, снимать пациента или врача. И то и другое непросто, но интересно.
— Пожалуй, природу. Нужно подолгу ждать подходящей погоды. Иногда удается поймать удачный момент без долгого ожидания, когда «кадр идет в руку». Вот тогда получается здорово.
Но все же мне больше нравится снимать людей. И неважно, кто это: рабочий, бизнесмен, пациент или врач. Я стараюсь ловить первые свежие эмоции, живые моменты, реакции на развитие событий. Для меня нет разницы, снимать пациента или врача. И то и другое непросто, но интересно.
— Какие трудности есть в съемке людей?
— Не совсем трудности, скорее, особенности. Представьте: я захожу в кабинет с камерой, там человек на приеме у врача. Врач не может обсуждать некоторые темы при мне, ведь есть медицинская тайна, а я посторонний. Из-за частых поездок у нас уже появилось негласное правило: врач начинает говорить какую-то ерунду вроде: «Какая хорошая погода!» Пациент, конечно, недоумевает: «Что происходит? Какая погода? У меня нога болит…» Я, конечно же, предупреждаю, что снимаю для «Рубежей России», что это все быстро и по доброй воле,
Некоторые просят не снимать их. Другие же сами предлагают помочь: лечь на кресло или стол, дать перебинтовать себя. Люди разные, и подход к каждому тоже разный. Со временем начинаешь лучше чувствовать людей, понимаешь их опасения. Ведь это документальный проект, и фотографии могут появиться где угодно.
Важно предупредить человека, расположить к себе. Он все-таки должен понимать, что это нужно для доброго дела, а не для того, чтобы мы сейчас над ним поиздевались, а потом сделали из этого тик-токи.
— Не совсем трудности, скорее, особенности. Представьте: я захожу в кабинет с камерой, там человек на приеме у врача. Врач не может обсуждать некоторые темы при мне, ведь есть медицинская тайна, а я посторонний. Из-за частых поездок у нас уже появилось негласное правило: врач начинает говорить какую-то ерунду вроде: «Какая хорошая погода!» Пациент, конечно, недоумевает: «Что происходит? Какая погода? У меня нога болит…» Я, конечно же, предупреждаю, что снимаю для «Рубежей России», что это все быстро и по доброй воле,
Некоторые просят не снимать их. Другие же сами предлагают помочь: лечь на кресло или стол, дать перебинтовать себя. Люди разные, и подход к каждому тоже разный. Со временем начинаешь лучше чувствовать людей, понимаешь их опасения. Ведь это документальный проект, и фотографии могут появиться где угодно.
Важно предупредить человека, расположить к себе. Он все-таки должен понимать, что это нужно для доброго дела, а не для того, чтобы мы сейчас над ним поиздевались, а потом сделали из этого тик-токи.
— Как вы ищете подход к тем, кто не хочет участвовать в съемке?
— Единого рецепта нет. Конечно, человек, который не хочет попадать в кадр, в него не попадет. Есть и другие профессиональные уловки. Можно снять пациента со спины или фрагментами (часть руки, плечо). Если же он категорически против, я фиксирую только работу врача: как он пишет, как общается с пациентом.
— Расскажите, пожалуйста, про свои планы на будущее. Собираетесь ли вы продолжать участие в программе?
— Определенно. Ведь в этом есть и личная история. Мы давным-давно подружились с Людмилой из компании «Гидрострой», и каждый раз, когда она зовет меня в новую экспедицию, я не могу ей отказать. Часто я даже откладываю свои коммерческие съемки и еду туда волонтерить.
Я просто рад, что могу документировать происходящее. Ведь есть разница между тем, чтобы снимать свадьбу и получать фотографии, которые нужны всего двум людям, и делать репортажную, документальную съемку, которая может потом понадобиться через 30, 50, 100 лет. Это большой исторический срез. Эти фотографии нужные, говорящие, в них заложен важный месседж, который может потом считать следующее поколение и подумать: «О, ничего себе, как здорово, тут какие-то врачи в красных футболках ходят».
— Единого рецепта нет. Конечно, человек, который не хочет попадать в кадр, в него не попадет. Есть и другие профессиональные уловки. Можно снять пациента со спины или фрагментами (часть руки, плечо). Если же он категорически против, я фиксирую только работу врача: как он пишет, как общается с пациентом.
— Расскажите, пожалуйста, про свои планы на будущее. Собираетесь ли вы продолжать участие в программе?
— Определенно. Ведь в этом есть и личная история. Мы давным-давно подружились с Людмилой из компании «Гидрострой», и каждый раз, когда она зовет меня в новую экспедицию, я не могу ей отказать. Часто я даже откладываю свои коммерческие съемки и еду туда волонтерить.
Я просто рад, что могу документировать происходящее. Ведь есть разница между тем, чтобы снимать свадьбу и получать фотографии, которые нужны всего двум людям, и делать репортажную, документальную съемку, которая может потом понадобиться через 30, 50, 100 лет. Это большой исторический срез. Эти фотографии нужные, говорящие, в них заложен важный месседж, который может потом считать следующее поколение и подумать: «О, ничего себе, как здорово, тут какие-то врачи в красных футболках ходят».
— Если бы вам предложили сделать большой документальный проект о жизни на Курилах, какую тему вы бы выбрали и каким образом хотели бы её исследовать?
— Конечно, социальную, Понимаете, можно же по-разному снять одно и то же событие. Можно подчеркнуть всю красоту момента, а можно сделать акцент на менее приятных деталях. Кто что видит.
Я хочу показывать жизнь с лучшей стороны. Как прекрасно живут люди. Какие классные там рыбаки с замечательными детьми. Какая у них природа, шикарное море. И как они, несмотря на непогоду, идут заниматься в спортзал, купаться в бассейне. Люди должны это видеть.
— Какие три вещи вы никогда не забудете взять в экспедицию?
— Камеру, жесткий диск и теплые вещи. Даже летом там бывает холодно.
— Может, что-то памятное?
— Я знаю людей, которые берут с собой какие-то обереги или талисманы, но у меня нет привязки к подобным штукам. Вместо них — камера и ноутбук.
— Что вы делаете первым делом, когда возвращаетесь домой из экспедиции?
— На Курилах все очень дорого, а дети всегда ждут угощения из папиной поездки. Поэтому сразу после возвращения мы с женой едем в магазин за сладостями, чтобы детям казалось, что я привез их с Курил.
— Опишите Курильские острова тремя словами.
— Есть слоган: «Курилы — это навсегда». Он говорит обо всем.
Беседовала Бурыка Евгения
— Конечно, социальную, Понимаете, можно же по-разному снять одно и то же событие. Можно подчеркнуть всю красоту момента, а можно сделать акцент на менее приятных деталях. Кто что видит.
Я хочу показывать жизнь с лучшей стороны. Как прекрасно живут люди. Какие классные там рыбаки с замечательными детьми. Какая у них природа, шикарное море. И как они, несмотря на непогоду, идут заниматься в спортзал, купаться в бассейне. Люди должны это видеть.
— Какие три вещи вы никогда не забудете взять в экспедицию?
— Камеру, жесткий диск и теплые вещи. Даже летом там бывает холодно.
— Может, что-то памятное?
— Я знаю людей, которые берут с собой какие-то обереги или талисманы, но у меня нет привязки к подобным штукам. Вместо них — камера и ноутбук.
— Что вы делаете первым делом, когда возвращаетесь домой из экспедиции?
— На Курилах все очень дорого, а дети всегда ждут угощения из папиной поездки. Поэтому сразу после возвращения мы с женой едем в магазин за сладостями, чтобы детям казалось, что я привез их с Курил.
— Опишите Курильские острова тремя словами.
— Есть слоган: «Курилы — это навсегда». Он говорит обо всем.
Беседовала Бурыка Евгения
